Zwölf Seiten

Сорок восемь часов до лета – иди, пылай, выжигай напалмом, все, что мешает видеть, как она исчезает, волю собрав в кулак, попрощавшись с тобой – на русском и на иврите, на арабском (он делает голос ее глухим, изможденным молитвой во имя твое земное)- Бог с тобой, дорогой, Бисмилля рахманан Рахим. Утекает песок, и река покрывает дно им.

Посмотри на ладонь и пойми, что она пуста,
и почувствуй ее, и наполни ее молчаньем.
Ты устал, потому ты не ведаешь, кем ты стал.
Все, кто были с тобой - отчаянно одичали.

Сорок восемь часов до лета – купить билет и бежать бы к воде, забыв про свою усталость.

Но песок, песок в часах на твоем столе говорит, что больше времени не осталось.

ОТВЕТ

Надеюсь, вы хорошо провели время в пути?
Да, спасибо, прекрасно, а впрочем, важно ли это,
И можно ли вспомнить, когда в темноте предрассветной
На платформу ступаешь, и город перед тобой незнакомый,
Хотя о нем говорили, не часто, но говорили,
О башнях, об улицах, камнем мощенных,
О парках, о свалках, о нравах,
Иллюминации и городском голове,
Но самые жаркие речи были о том, что города нет,
Им верить хотелось, ведь иное слишком прекрасно и грозно,
Чтоб сердце могло без боли вместить.
О городе мне ничего неизвестно,
Да и слово само довольно случайно,
Так в играх настольных вместо пропавших фигур
Играют наперстки, монеты, значки, игрокам не мешая.
Время теряется на каждом шагу, его лихорадит, оно исчезает,
От того ль, что часов не ношу или спешке всегда предпочту ожиданье,
Но пространство живет даже в слове «нигде»,
Его впереди всегда ощущаю и никак не могу тупик разглядеть.
Если и вправду вам интересно, как провела я время в пути,
Хорошо, порою прекрасно,
В остальном моя память слаба.

Мы будем странным тандемом.
Розой и аспирином.
Друг другу жизнь продлевая весело и бессонно.
Ты - чтоб мерещиться моим женщинам,
я - чтоб жать руки твоим мужчинам.
А друг за друга - вгрызаться в глотки и пить бурбоны.

Друг друга детям дарить
пластинки ли Джона Леннона,
диски ли Тома Уэйтса,
маски ли Гая Фокса…

Какая разница, кто с кем пилится, кто с кем жмётся,
кто с кем проснётся?
Для несуразицы слишком тонок фитиль
и слишком легко
взорвётся.

Так мало времени остаётся…
А мы стоим и глядим, как медленно
всходит Солнце
над перестеленным
перекрёстком
Петрозаводска…

И все, кто съели по тонне соли,
но не сумели переступить твоего порога,
их было много ли?

Я прошу об одном лишь Бога -
переступать его не на смене в костюме “скорая”…
Не в пустеющем коридоре кардиологии…
Не сидеть больше так
растерянно,
одиноко и

чёртов список своих потерь не цементить
строками.

Ты не слушай меня.
Я боль на тебе не меряю!
Не размениваю намеренья
по рублю!
Просто так, как тебя,
я наверное больше
вообще
ничего не люблю…

Мы с тобой будем странным тандемом.
Прохладное помещение,
алкоголь
и дверной проём.

Из всего, что Бонни подарит Клайду на день рождения,
самое ценное -
это время побыть вдвоём.

так выходишь поутру из такси,
так вдыхаешь рассветную синь,
невозможная резкость цветов, ощущений, красок,
словно чувствуешь даже наклонность земной оси,
и прожилки на листьях так непривычно отчетливы,
расплываются только вблизи.

так стоишь у подъезда, зачем-то на каблуках,
и зачем-то не хочется подниматься к себе.
так как будто ночью весь мир у тебя в руках
помещался, дрожал огнями на маяках,
а теперь к утру остыл и отцвел,
расплескался при быстрой ходьбе,
оседает, уходит в землю, прохладен, бел

и вот так я молчу о тебе.

так: три шага вперед, из строя иди к стене,
так ты видишь, как муравьишка бежит по ней,
успеваешь подумать о подступившей весне
чем-то мягким и теплым еще отозваться в груди,
а потом -
тяжелый грохот случается позади,
и весна растворяется в шуме, в этой стрельбе.

да, вот так я молчу о тебе.

так стоишь, вспоминая: вот едем рука в руке,
вот в дорогу собираемся: восемь пачек сигарет в рюкзаке,
ну а так - налегке.
вот ты провожаешь меня на вокзал.

вот рассвет, и весна проступает каплями на листах,
вот я стою, прострелена в трех местах,
и молчу о тебе, и не знаю, как рассказать.

Радуйтесь ветру, звездному ветру! -
Каждый находит, то что искал:
Город сегодня, город сегодня,
Тонко поющий, лиловый бокал.

Ночь листопада, ночь листопада;
Каждый листок - золотой тамбурин,
Лунные рифы и море заката,
Алые грифы в мире глубин.

Золото в листьях, золото в листьях,
Подвиг и радость, чуждому мер!
Радуйтесь ветру, звездному ветру,
Истина - ветер, жизнь - буриме.

Синий лен на террасе под соснами
и долина в предгорьях твоих -
это больше, чем время
и что оно
с нами делает, теплыми, сонными,
жизнь снимая, как кожу с живых.

Кто уходит – тот все же останется
тенью в зеркале, светом в окне.
Он здесь дышит, как бабочка в танце,
в напряженно-прозрачном пространстве.
И цветы, ослепительно-ясные,
как сигнальные светят огни.

Место жизни – спасенье от времени.
В гулкой чаше долины завис,
словно облако на рассвете –
пена млечная, алые нити -
пар дыхания всех,
кто жил
здесь.